Вера Ивановна Косая молчала. Лицо у нее сейчас было ласковое, улыбающееся, родственное по отношению к участковому.

- Федор Иванович, родненький, хорошенький мой, да никак я сюда не попала, - запричитала она. - Ты, дяденька Анискин, миленький ты мой, зазря даже и говоришь, что я здеся обретаюся... Да меня здеся, миленький ты мой, сладенький ты мой, вовсе и нету... Я только бежала мимо, голос Лидкин услыхала, дай, думаю, забегу, как она мне три рубля должная. Только забежала, а ты... А ты и пришел, родненький мой! Ты, значит, пришел, а я прятаться, как тебя очень боюсь, как ты ко мне завсегда злость имеешь, а за что - и сама не знаю...

- Врет! - вдруг крикнул поп-расстрига и с размаху ударил кулаком по столу. - Это она ко мне прибежала... Я на Верке жениться хочу, у нее денег - полный сундук!..

Косая всплеснула руками:

- Вот брешет-то, вот брешет-то! Да чтобы я за такого пьянюгу замуж вышла... Это ведь с ума сдвинуться можно!

Васька Неганов совсем рассвирепел.

- Выйдешь! - заорал он оглашенно. - У меня план такой, чтобы на тебе жениться и все твои тысячи пропить...

Перепалки Косой и Неганова участковый уже не слушал. Он сел на скамейку еще тогда, когда Косая начала свои длинные причитания, и теперь сидел неподвижно. Он так напряженно думал, что вместо глаз остались одни щелочки.

- Ничего в ум взять не могу! - наконец прошептал себе под нос участковый. - Чего же здесь обретается Верка Косая? Чего она здесь торчит, когда у Васьки сроду больше червонца не было? А? Я вот тебя спрашиваю, Анискин, чего здесь Верка Косая обретается, от тебя, Анискин, прячется? А?!

С по-прежнему думающим, окаменевшим лицом Анискин шел по деревянному тротуару к милицейскому дому, на крыльце которого сидел уже знакомый нам речник.

- За-а-а мной!

В кабинете Анискин снял китель, расстегнул форменную рубашку, отхлебнул из кружки глоток воды.