Анискин жестом указал на табуретку, дождавшись, пока отец Владимир усядется, тоже сел:

- Я вас слушаю, гражданин поп... Излагайте!

Отец Владимир глядел на него ласково, доброжелательно, спокойно, точно не имел никакого отношения к обворованной церкви.

- Уважаемый и высокочтимый Федор Иванович! - голосом оперного артиста сказал он. - Как известно и дитю малому, церковь у нас отделена от государства... Однако мню: вам будет небезынтересно узнать, что храм божий истинно ограблен, загажен и приведен в запустение...

Анискин внушительно прокашлялся.

- Самые ценные иконы украли! - вдруг обычным голосом сказал поп. Большой знаток действовал: ни единой пустяшной иконы не взял...

Анискин задумался. Глядел через окно на раскаленную реку, на куст черемухи в палисаднике; в густой листве заливался самозабвенно молодой, видимо, дрозд.

- Вот такое решение я выношу, гражданин поп! - официально произнес Анискин. - Вы себе, как у вас говорится, грядите в свою церковь, а я... Я, гражданин поп, отдельно погряду... Вопросы имеются?

Отец Владимир, встав, опять отвесил смиренный поясной поклон.

- Чувствительно и премного благодарен! Тщу себя надеждой на милосердную помощь...

Директор средней школы Яков Власович сидел в своем маленьком, но отлично ухоженном саду; росли разные фруктовые деревья, краснела на грядках клубника, вился по длинным палкам дикий виноград.

- Якову Власовичу - привет и здравствуйте! - Анискин сел рядом с директором. - Журналы читаете - это хорошо!

Директор школы посмотрел на участкового вопросительно:

- Слушайте, Федор Иванович, а почему вы такой озабоченный? Маргарита! - крикнул он. - Холодного квасу для Федора Ивановича.

Участковый тяжело вздохнул.

- Квас - это здорово, Яков Власович! - сказал он. - Квас - это вещь, а вот что церковь обворовали - это, Яков Власович, мне такое дело, что голова кругом идет...