Подрядились они как-то в Заславле — за мизерную плату — отвезти в город живого поросенка. Старик Гузинас, разумеется, не доверил бы им поросенка, если бы не повторное письмо от сына, жившего в губернском центре. В первом письме сын просил денег, сообщая, что лишился работы и по этой причине от него собирается уйти жена с ребенком. «Чепуха, — подумал старый Гузинас. — Никогда прежде на нашей земле не бывало, чтобы кто-либо надолго лишался работы и от него по этой причине уходила жена». Он не ответил на письмо, сделав вид, будто не получал его. Во втором письме сын уже не просил денег, но сообщал, что жена ушла, забрав дочь, а он распродает оставшееся имущество, чтобы не помереть с голоду…

Покряхтел, покряхтел старый Гузинас и позвал пана Дылю.

— Видно, и впрямь переменились корни жизни, — сказал он. — Снеси-ка моему сыну поросенка. Не может же безработный целыми днями искать работу, пусть ходит по домам, собирает корки и выкармливает эту живую копилку. Квартира теперь пустая, а время такое, что надо уметь извлекать доход даже из пустоты. Когда же поросенок вырастет в свинью, я приеду, чтобы ее заколоть и продать на рынке мясо, без меня сыну в этом деле все равно не управиться. Парень вырос с гвоздем в голове, его, конечно, уволили из-за поисков справедливости, а какая может быть в мире справедливость, если те, у которых пасть шире, живьем глотают тех, у кого она уже?

— Вы бы письмо написали, что ли, — попросил пан Дыля, выслушав сумбурные речи скряги. — Я не знаю вашего сына, мне неудобно говорить про все это. Вы хоть и пенсионер в настоящее время, но все же грамотный человек, в прошлом начальник мехдвора, — вон у вас еще с той поры новенький трактор припрятан, а один, говорят, вы продали, выручив почти миллион… Вот бы вам и написать единственному сыну, который попал в беду. Уж я-то знаю, что значит остаться без работы в нынешние времена, когда даже беззаконие творят по закону.