Поймали его, хорошенько побили. И сидел он до той поры тихо, пока был еще слаб, а как только немного поправился, ушел себе подальше.

Прослышал он о том, что у ворон нету войта, и начал к ним захаживать, и пролез и там в войты. Поначалу, как только его выбрали, управлял он хорошо; что они ему ни говорили, он то и делал, и что он им говорил, они то и выполняли. Вот поселились вороны в одном лесу, а сорокопуты и себе тоже в том самом лесу поселились. Сорокопуты хоть птицы и небольшие, да очень вредные, стали они воронам очень докучать — начали вороны жаловаться.

— Что нам с ними делать?

А он им и говорит:

— Раз они вам вред причиняют, вы себе и защищайтесь.

Рассердились вороны на него за такие слова, созвали совет, сбросили его и так грозно ему сказали:

— Если сам не уйдешь, то убьем тебя!

Вот пришел он домой и рассказал о том жене; как услыхала жена, начала его бранить-укорять:

— Не добили тебя те ястребы, так вороны добьют. Разве ты без того, чтобы быть войтом, никак не обойдешься?

Подумал он, подумал, страшно ему стало, и говорит он:

— Да уж если поймают, то убьют. И, пожалуй, зачем мне это?

Взял он и ушел из войтов. А как ушел, то в свое село ему идти уж не хотелось больше. Сильно над ним там смеялись, а ему было стыдно. И говорит он:

— Надо мне опять войтом заделаться.

Вот он ходит, летает по свету, прислушивается, где нету войта, в каком стане. И прослышал он откуда-то, что у скворцов нету войта. Думает он, рассуждает: «Негоже мне самому к скворцам в войты напрашиваться, а мне их уж никак не задобрить». И стал он за ними подслеживать; куда летают, он к ним и подбирается и слушает. Когда созрели ягоды, скворцы стали летать стаями и питаться ягодами по садам, по огородам да по вырубкам, где растут черешни. Но людям надоело это терпеть, и начали они бить скворцов палками, а уж потом и стрелять в них начали.