Ну так вот, они стреляли из ружей, похожих на воздушки из тира в нашем парке. Те четверо — две девчонки и двое мальчишек — отстреливались из пистолетов. Они отстреливались, укрывшись внутри арки серого бусыгинского, а со стороны двора, к ним бежали другие «фашисты». Деваться тем четверым было некуда.

Я даже не понял, откуда у меня взялись гранаты. Одну гранату я кинул в тех, что бежали со стороны двора, а другую — в тех, что были на проспекте Бусыгина. Среди «фашистов» началась паника, которой и воспользовались ребята. Они побежали внутрь двора, а «фашисты», опомнившись, открыли огонь по мне — не попали, потому что я перелетел через дом во двор. Приземлившись во дворе, я побежал следом за ребятами.

Мы добежали до какого-то подъезда. Точнее, это был не просто подъезд, а какая-то арка в стене. Там, внутри арки, я увидел дверь.

Один из мальчишек схватил меня за руку и затащил в подъезд. К подъезду уже бежали «фашисты».

— Не бойся, сюда они не сунутся, — сказал он, посмотрев на меня чёрными, как угольки, глазами, — они не смогут сюда пройти. Тут сильная защита.

На вид мальчишка был моим ровесником. Он был смуглый. У него были чёрные волосы и такие же чёрные глаза. На нём были джинсы — такие, с большими карманами в разных местах, один карман был даже ниже колен. Рубашка, серая, с длинными рукавами, которые видны были из-под рукавов джинсовой куртки. На куртке спереди, сзади и на рукавах была цветастая эмблема. На эмблеме была изображена башня, похожая на кремлёвскую. Башня была изображена на фоне восходящего золотистого солнца. От Солнца расходились золотистые лучи. Такая же форма с эмблемами была и у других беглецов.

Мы шли по длинному высокому коридору. Его ширина была метров пять, не меньше. Такой же высоты был и сводчатый потолок.