Нет, тот дом, который все называют серым бусыгинским, всегда казался мне чем-то величественным, почти сказочным. Тот дом — он необычный. Он огромный и как бы охватывает внутренний двор. На том дворе могли бы поместиться два или три больших стадиона. То есть дом этот не прямой, как другие дома. Он как бы состоит из нескольких домов, соединённых вместе и расположенных вокруг того огромного двора.

Во дворе серого бусыгинского есть ещё какие-то одноэтажные и двухэтажные домики. Там много зелени, деревья, аллейки. Но в том сне всё это было ещё величественнее, чем наяву. Во сне тот внутренний двор был вообще необъятным. Но главное не в этом.

Во всём, что меня окружало, было что-то тревожное, даже зловещее. Тревога была во всём: в домах не светились окна; на улице не горели фонари; всё вокруг казалось вымершим; по небу с огромной скоростью неслись чёрные рваные облака. В просветы между облаками проглядывало мёртвенно-синее ночное небо. Сквозь эти летящие по небу клочья временами просвечивала полная луна. Тревожная гулкая тишина стояла вокруг.

Я летел над внутренним двором серого бусыгинского, а двор всё не кончался. Я повернул назад и снова оказался над проспектом. Я посмотрел с высоты туда, в сторону нашей бывшей улицы — это за сараями, в которых хранится всякая рухлядь. Смотрю, а улица тоже какая-то не такая стала: домов стало больше, и сами дома немного другие, и стоят они по-другому. Хотел было полететь туда, посмотреть, почему там всё так изменилось, но вдруг…

Вообще-то я трус — чего уж скрывать, но тут что-то нашло на меня. В общем, не знаю, как объяснить то, что я сделал. Может дело в том, что это был сон, а может просто в моём преимуществе — я ведь мог летать, а они не могли. В общем, их было два или три десятка. Форма на них была, как фашистская. Даже повязки на рукавах такие же, только вместо свастик на них были лошадиные морды — ух, страшные. Странно, как это я с высоты всё разглядел? Хотя да, это же сон.