Откуда-то в его памяти всплыло: «Листья травы», но Эви так и не вспомнил, с чем это связано. Кажется, Дрим говорил что-то такое… Или не Дрим. В последнее время Эви вообще стало казаться, что он забывает все случившееся с ним быстрее, чем это происходит. Он поделился этим с Мирой, и она неохотно призналась, что замечает то же самое. Ей это совсем не нравилось.

Можно было спросить у нее и об этих странных словах о листьях травы, вдруг ей все же запомнилось? Но Эви знал: с ней только заговори про Дрима, так и будет трещать о нем целый день! Тогда игра будет уже не игра. И Эви предпочел остаться в неведении… Тем более все могло вспомниться само собой, так тоже иногда случалось.

На пути к оврагу Мира оживленно сказала:

— Слушай, что мне сегодня приснилось… Такое странное!

— Что? Ну, что? Рассказывай! Что-то вкусное?

— Почему это — вкусное? Я же говорю — странное. И ничуточки не вкусное! Хотя я не знаю… Я же не пробовала.

— Понятно, не пробовала. Но ты хоть разглядела как следует? Что это было?

— Вода.

Разочарование стекло от глаз к подбородку, и лицо Эви сразу сделалось длинным, как светлый луговой колокольчик, если его сорвать и перевернуть. Он протянул уже без интереса:

— Просто вода?

— Не просто вода!

Мира почувствовала, что начинает сердиться. От этого по сердцу бегали пузырьки, которые из холодных становились горячими, а потом наоборот. «Я-то думала, он все-все понимает!» — эта мысль напугала больше любых пузырьков. Они рано или поздно лопались, а разочарование — Мира почувствовала это — могло так и застрять где-то в ней. Она не помнила бы его каждую минуту, но оно все равно было бы где-то там…

С силой раздув щеки. Мира попыталась заставить эту плохую мысль лопнуть от напряжения, подобно тем пузырькам вокруг сердца, которых уже почти и не осталось. Потом решила не мучиться и попросту махнуть на все это рукой. Глубоко вдохнув, как учил Дрим, она терпеливо объяснила: