— Это была совсем особенная вода. Синяя. Это если смотреть далеко-далеко. А у ног она казалась совсем зеленой. И — главное! — она дышала.

— Как это — дышала?

На этот раз Мира уже не рассердилась, потому что травяные глаза Эви сморгнули пленочку недоверия. Она улыбнулась засветившемуся в них изумлению: «Вот то-то же!»

— Совсем как человек…

И чтобы стало понятней, снова несколько раз глубоко вобрала воздух, для убедительности прижав к груди ладонь, чтобы стало заметно, как она приподнимается.

Завороженно проследив за ней, Эви прошептал:

— Я такого не видел.

— Ну, конечно, не видел! По правде же такой воды не бывает, — у нее дрогнули уголки губ. — Знаешь, ее было так много! Она везде была, куда ни посмотришь. Я специально вертелась во сне… Одна вода! И почти вся — синяя.

Подумав, Эви мрачно согласился:

— Это было красиво. И ты правильно сказала — странно. Разве во сне видишь, чего не бывает?

— Но мы же летаем во сне! Ты сам говорил, что летал, — заспорила Мира, испугавшись того, что он опять перестанет ей верить. — А по правде — нет. Видишь?!

Словно не слыша ее, он печально вздохнул:

— Наша речка совсем не синяя.

И вдруг встрепенулся:

— Так ты тоже летаешь во сне?

— Дрим говорит, что когда мы станем взрослыми, то больше не будем летать.

Мира на секунду задумалась прежде, чем открыть Эви эту грустную правду. Все-таки ему было всего одиннадцать, а ей на год больше, и она должна была защищать его от самого плохого в жизни. Но Мира точно не знала, когда именно их сны отяжелеют и совсем осядут на землю. Вдруг это произойдет уже этой ночью или следующей, а Эви окажется не готов и расстроится или чего доброго испугается?