Отставной капитан Кристап Лея насупившись ходил из комнаты в комнату.

— Полундра! — произносил он время от времени. — Ну пусть только эти сорванцы попадутся мне под руку!

— Полундр-р-ра! Полундр-рра! — передразнил его сиплый голос откуда-то из-за пышного фикуса, стоящего в углу. А потом вдруг заверещал высоким голосом: — Чико хочет есть! Чико хочет есть!

— Замолчи, Чико! — прикрикнул капитан. — Уно придет, тогда и будем есть.

Чико, желтого какаду, капитан четверть века назад привез с Филиппинских островов.

— Не рругайся! Иди прррочь! — прохрипел попугай и замолк.

Репертуар Чико был довольно широким. Словам «полундра» и «иди прочь» он обучился у самого капитана. Попугай выкрикивал их низким рокочущим басом. А покойная жена капитана выучила птицу говорить «Чико хочет есть», «тише» и «не ругайтесь». Эти слова какаду старался произносить как можно мягче, насколько позволяло его птичье горло.

— Что случилось, дедушка? — спросил, входя в комнату, уже знакомый нам рыжеволосый парнишка.

— Сломали мои самые красивые цветы! «Поль Робсон», черные, как деготь. И красные, «Утренняя заря», которые мне прислали аж из Москвы. Ну, доберусь я до них. Тогда узнают, что стоит капитан Кристап Лея.

— Даю тебе честное слово, дедушка, я найду виновных. Ты же знаешь, что в нашей семье все прирожденные следователи. Договорились?