- Ловкий малый! - кричал кто-то.

- Бросил товарищей! - перекричал все голоса какой-то военный.

И опять невообразимый гомон и крики. Так прошло полчаса, и взволнованное море голосов начало утихать: новых сведений никто не приносил. Вернувшийся с телеграфа человек, мокрый, как будто он только что переплыл Сену, влез на стул и прокричал:

- Граждане! Дирижабль обещал телеграфировать каждые десять минут; вот уже скоро час - никаких известий оттуда.

Все замолкли, и слышно стало, как потоки ливня шумели на дворе.

- Рене телеграфирует, - прибавил говоривший, - что там, в Джибути, тихо...

- Во дворце наместника, наверно, нет сквозняков! - зло сказал военный из своего угла. - Хорош гусь! Сидит и коньяк потягивает...

Глава II

Уже вторые сутки дирижабль 126Л несся в воздухе. Команда сменяла вахты так же исправно, как исправно работали моторы. Выбившийся из сил Лантье напряженно соображал, как теперь быть. А подумать было о чем.

- Где мы? - приставал к нему Леруа.

- Над землей Сомали, - усталым голосом сказал Лантье.

Леруа требовал, чтоб Лантье точно указал их положение, и тащил инженера к карте.

- Что за возня в коридоре? - тревожно спросил вошедший профессор, - вся команда на ногах.

- Мы идем вниз, - сказал Лантье. - Газ выходит из корпуса корабля. Команда выбрасывает балласт.

- Черт возьми! Он может весь выйти! - кричал Леруа в тревоге.

- Может, - сказал Лантье, в его усталом голосе послышалась опять прежняя твердость. - Газ может выйти, но мы рассчитали так, что дирижабль не опустится на землю, пока мы не достигнем берегов Индийского океана.

- Вы телеграфировали о нашем положении? - беспокоился Леруа.

- Наш телеграф не достигает теперь ни одной радиостанции, и наших депеш никто не слышит. Но, простите, я устал, я усну часа на два.

- Ложитесь, ложитесь, голубчик! - засуетился профессор, подсовывая подушку.