Рене смотрел вслед голубю, и ему хотелось тоже броситься сейчас же вниз, в море, лишь бы не оставаться в этой ловушке в ожидании страшных туч. Но внизу он видел освещенные солнцем берега, и, как белое пятно, город Геную. Там дальше виднелась уходящая к горизонту линия итальянского берега, внизу, как накрашенное, Средиземное море. Но в это время тучи набежали на солнце, все потемнело, и, как будто предчувствуя непогоду, сильнее затопотали голуби в корзинке и сразу притихли.
Рене повалился на диван и закрыл лицо руками.
- Профессор, профессор! - кричал из коридора географ. - Безобразие! Он не хочет телеграфировать! Рабы! Ослы! Проклятые! Команды - двадцать четыре человека. Я сейчас пойду в машины. Я всем объясню, что происходит.
Арно не успел ничего сказать, как географ скрылся уже в дверях носовой каюты.
- Сакрэ тоннэр! - раздался голос Жамена. - Держите его!
И вслед за тем профессор услышал быстрые шаги над потолком каюты.
- Это Леруа пробрался в коридор, что идет вдоль корпуса корабля, объяснил Лантье.
- Он не упадет? - беспокоился профессор.
- Нет, не думаю. Но оттуда в каждую машинную каютку открытая лестница.
Профессор с обеспокоенным лицом побежал вслед за Леруа.
Но едва он открыл дверь в управление, как весь корабль покачнуло, и пол каюты наклонился.
- Выравнивай! Рули! - орал Жамен.
Помощник, стоявший у левого штурвала, начал поворачивать колесо, но вся каюта стала почти боком и потом качнулась обратно. Люди едва удержались на ногах. Жамен хотел что-то скомандовать, но только крикнул:
- Рули!.. - и растерянно поглядел по сторонам.
Стало темно, будто в осенние сумерки, и слышно было, как хрустел весь корпус дирижабля.
Леруа слышал в коридоре, внутри корабля, этот хруст. Ему казалось, что корабль сейчас поломается, и они все камнем упадут в море. Но вот какой-то выход вбок. Географ бросился туда и очутился на внешнем балкончике с перилами. Он уцепился за них, чтоб не упасть. Ветер несся мимо корабля и трепал какие-то странные брезентовые чехлы, висевшие на гладком никелированном пруте над площадкою балкона. От них шли веревки к корзинам в пол человеческого роста, стоявшим тут же на балконе.