- Помогу, - говорит Далмат, - помогу. Я тебе такую коровку Красульку из корня вырежу, что, глядючи на нее, забудешь свою старую.

Не по-доброму глянула на Далмата обездоленная вдова. Сдвинула брови. Стиснула зубы и процедила обидные слова:

- Аль не опохмелился со вчерашнего?.. Аль твоя сытость чужой голод застит?

Ничего не ответил Далмат. Ушел в свой прируб и принялся резать из корня комолую коровку. И так-то скоро да славно она у него вырезалась, что и сам резчик залюбовался и скупщиков призвал. Троих. Самых жадных. Призвал и говорит:

- Желательно мне, господа скупцы, эту маленькую корневую коровку на живую большую корову для этой бедной вдовы променять.

Вдову он тоже в тот день призвал. Пусть знает, что ей надо знать.

Скупщики переспросили. Не ослышались ли они?

- Да, пожалуй, что так, - сказал им Далмат. - Продешевил малость. Деньгами прибавку надо додать. "Рыжика" два, а то и четыре.

Тихо стало подле стола, на котором резная коровка красовалась. Вдова боязливо в сторонку скользнула. Совсем не в своем уме мастера увидела. А купцы-скупцы чернее сапожных голенищ.

Этакая издевка. Только в глаза не плюет. Изувечить такого мало. А сами на коровку поглядывают. И чем больше глядят они на нее, тем пуще она их околдовывает. Тут, к слову сказать, Прохор твердо понял, какие фартуны Фартуната выфартуначивает, как купцов-скупцов она деревянной Красулькой оболванивает.

Молчат купцы-скупцы и прикидывают. Если такую коровку в бронзе отлить или в том же тонком чугуне, то за каждую ее отливку дадут не меньше трояка. Сто отливок - триста рублей. А ежели пятью, шестью, семью сотнями отливок модельная коровка отелится - золотым стадом тогда она обернется.