Далмат тоже молчит, но будто слышит, о чем скупщики думают. Слышит и себя распаляет.

- Корову не корову, - начал торговаться один из скупцов, - а полкоровы дам.

- А я, пожалуй и целую могу, - встрял другой.

- И я, пожалуй, - решил перебить третий, - да еще целкачок на подойник набавлю.

Вдова стоит у порога ни жива ни мертва. Язык запал. За косяк держится, чтобы не упасть. Изба вкруговую пошла. Пол в ее глазах зазыбился. А Далмат взял со стола коровку, сунул себе за пазуху и сказал:

- Продешевил я, вдова, дареную тебе коровку продаваючи. За эту цену я, пожалуй, ее и сам у тебя куплю. Вот тебе три десятирублевика, маловерная баба!

Схватила вдова деньги, подол в зубы, да и была такова.

Опять в горнице как в колодце. Все молчат. Один только не молчал. Тот самый, которого Прохор Фартунатиным бесом назвал.

- Тыщу! - крикнул скупцам Далмат. - Берите, пока не поздно. Кукуев две даст.

Принесли на третий день скупцы тысячу рублей. В складчину решили купить. Только уж поздно было. Далмат свою деревянную Красульку продал Кукуеву за три тысячи рублей.

Сидел бес в Далмате. Сидел!

* * *

Пришло время. Запросил неухоженный Далматов дом домовитую хозяйку ввести. Невест выискалось столько, что два полка солдат оженить можно. И ладные были. А растаянная царевенка с каждыми смотринами живеет и живеет в Далматовых снах. Днем видеться начала. Мелькнет и сгинет. А в одно вешнее утро увидел он ее на том самом пригорочке, где царевна стояла.

- Не бойся! Не растаяла я для тебя. И ты для меня суженым вылепился:

Ни глазам, ни ушам не верит Далмат. А она в самом деле всамделишная. Теплой к его груди припала и про базар вспомнила. И он вспомнил тот миг, который, как большого света молния, выжег тогда в его глазах на веки вечные ее лик. А дальше...