А еще у меня живет карликовый заяц, его зовут Мелкий, но ест он вполне крупно. Всем есть надо? Или, может, не надо? – Оля сама не заметила, как перешла на скандальный тон, голос стал громче и противнее, как будто мама могла услышать Олю. Но опомнилась – мама была далеко, на работе. Оля опять печально посмотрела на потолок, как будто там, на потолке, были ответы на ее трудные вопросы. Но на потолке, как на любом потолке обычного школьного класса, ответов не нашлось. Там Оля видела лишь лампы, которые светили в это хмурое зимнее утро. И больше ничего не светило голубоглазой девочке Оле. И Агате, ее приятельнице, не светило ничего. Да и всем другим, похоже, не светило.

– Выход единственный, – вмешалась в разговор Варвара, – хватит унижаться и клянчить! Мы взрослые люди! Правда, Сережа?

Сергей кивнул и обнял Варвару за плечи. Он проворчал:

– О трудных подростках без конца трындят родители, а о трудных родителях помалкивают!

– Потому что сговорились! – Барбосов тоже, значит, страдает. – Сговорились!

Агата достала из кармана кошелек, заглянула – там лежала десятка, это было очень немного.

– Сговорились, блин, – Барбосов страдает от своих мамочки и папочки. Тем более отец у него поддает чуть не каждый день, а мама ругается с отцом и дерется. – Денег ни фига не допросишься! – Барбосов не сказал «ни фига», он употребил более крепкое выражение. Но никто не обратил на это внимания: в серьезных разговорах не так уж важна форма выражения чувств и мыслей. Важна суть. И эту суть должен был кто-то высказать. Вот-вот кто-нибудь скажет самое важное слово, помогающее найти выход из финансового кризиса шестого «Б». Это всегда чувствуется: приближается решение проблемы.

Агата оглядывала лица: Олино – раскрасневшееся от возмущения, Барбосова – сердитое и непримиримое, Лехи – готовое к драке с кем придется. Нужное слово произнес Сергей. Он перестал обнимать Варвару и сказал, обращаясь ко всем сразу: