— Пойду, — сказал он, не спеша встать.

— Посидите еще, — попросила она. — Дети спят… Вы кем едете в лагерь?

— Плавруком…

— Будете учить детей плавать? Так хочется, чтоб мою Катерину обучили.

— А вы сами не плаваете?

— Слабо. Я в горах выросла, в наших речках не очень расплаваешься.

— Вашей Катерине могу давать отдельные уроки. Она, небось, самая маленькая в лагере?

— Похоже на то… А как вас зовут?

— Вилюр, — неожиданно выпалил он и покраснел. Поправился: — Виль Юрьевич Юрьев. А ребятишки уже переиначили…

— Они скорые на это. Меня вот родители Пирошкой назвали. Пирошка Остаповна Яворивская. Мадьярское имя: папа мой украинец, а мама — мадьярка… Так ребята меж собой зовут меня Пирожком. Не запретишь. А попробуешь запретить, что-нибудь похлеще придумают. Пусть как есть… — Опустив голову к вязанью, Пирошка рассмеялась и сказала: — Гляньте туда…

В дальнем полумраке показалась высокая и тонкая фигура. Она медленно приближалась, и ясно было, что явился кто-то, имеющий право ревизовать. Погодя, Виль узнал девушку, которую мельком видел днем, но сразу запомнил. Может быть, потому, что она не пробиралась, как другие, в тесноте людного скверика, а шла широко и стремительно, точно высокая персона в зале для приемов, где все почтительно расступаются перед нею. Она шагала на человека, не сомневаясь в том, что он отступит, и он отступал. Каштановые волосы ее, ухоженные, подвитые, старомодно распущенные по плечам, взлетали этаким павлиньим хвостом.

Виль принял ее за представительницу обкома профсоюза или обкома комсомола…

Пирошка сделала большие глаза, секунду спустя потупила их, и лицо ее стало постным и чуточку туповатым. Она задержала дыхание и почти не слышно сказала:

— Царица…

Царица подошла, в упор глянула на Виля, поджала губы, и он, не желая того, готовно поднялся.