— Вы дежурный по вагону?

Она осуждала его, она поражалась, что он, будучи при исполнении, праздно сидел возле молодой женщины.

Виль подтвердил, что он дежурный, и выдержал долгую выразительную паузу: мол, а вы кто такая?

Девушка скривила губы — это, наверное, означало: «Как же вы удосужились до сих пор не узнать, кто я? Могли бы, наконец, догадаться!»

— Старшая вожатая, — с хитро сыгранным подобострастием представила ее Пирошка. — Мария Борисовна Годунова.

«Ишь ты, — уважительно подумал Виль, имея в виду не старшую вожатую, а тех ребят, которые дали ей прозвище: ясно же, они имели в виду не столько ее фамилию и имя-отчество, сколько черты характера. — Ишь ты!»

— Когда проснется старший по вагону, — начала диктовать Мария Борисовна, отделяя слово от слова, чтоб лучше дошло, — передайте ему, что все пионеры и октябрята к высадке должны быть в форме, что на перроне каждый вагон должен, приветствуя гостеприимный берег, спеть свою песню. Надо подобрать песню и отрепетировать.

— Так рано?!

Старшая снисходительно объяснила:

— Если объявлен подъем, то все уже не рано. Передайте…

Она круто развернулась и ушла, и волосы ее взлетали на ходу, как самодержавный шлейф.

Он вопросительно посмотрел на Пирошку.

— Не беспокойтесь, дети знают много песен. А если модная — все. Запевать будет, по прошлому году помню, старшая вожатая — у нее красивый голос, и она его не жалеет — ради дела.

Пирошка сложила вязанье в мешочек — решила прилечь. Прикрывая углом простыни колени, она призналась:

— Я ее побаиваюсь. Она так уверена в себе, в своем праве командовать, учить, судить, что невольно подчиняешься. Так и тянет поклониться ей…

Виль пошел по вагону с обходом — из конца в конец и обратно. В середине вагона он бросил взгляд на первую полку. Пирошка лежала на краешке, обнимая Катерину. В тени таинственно белели круглое плечо и чуть полноватое лицо.