В тот год мой стан был расположен на кромке Чуманского бора, у горловины озера Зимник. Это исключительное по красоте место. Бор защищал меня от постоянных холодных юго-западных ветров, а на восток открывались широкие полой. Маленькие борки среди этого моря воды казались зелеными, плавучими островами. А когда распускались тальники, зацветали полевые цветы, одевалась в белый наряд, как невеста, черемуха, — век бы, кажется, тут жил!.. Воздух такой, что не надышишься, птичий гомон кругом день и ночь. Озеро Зимник то хмурится и гонит высокие волны, то улыбается под ясными лучами солнца, — нет, что ни говорите, братья охотники, Чуманка — лучшее место на Почтовских угодьях!..

Так вот — забрался я в тот год в Чуманку и живу. Тихо здесь и спокойно.

Но однажды мой покой был нарушен. Как-то во время обеда ко мне на стан приплыли на двух лодках крысоловы — пять человек и с ними две собаки. По правде сказать, я недолюбливал этих гостей, и у меня были к тому основания.

В недалеком прошлом они совершенно открыто бродили по высоким местам с длинными палками, пугали птиц и сотнями собирали утиные яйца.

Я всегда считал это самым страшным преступлением. Сейчас, встретив гостей, я подозрительно посмотрел на их сумки и был не совсем приветлив.

Недалеко от стана, на берегу залива, под ворохом хвороста, маленькая чирушка-свистунок устроила гнездо. Там было девять синеватых яичек, и она прилежно сидела на них. «Найдут, — думаю, — и моя чирушка останется без потомства».

Если сказать им об этом, они, конечно, сейчас послушают — сами обойдут и собак не допустят к гнезду, но как знать, не вернутся ли они после к этому месту?

Я попытался направить их в другую сторону.