— Рискуете вы, молодой человек, — произнёс профессор и, поведя рукой поверх разноцветных кнопок, нажал зелёную.
Тотчас в дверях возникли люди в зелёных фуражках.
— Запýтаньте поэта, — грустно сказал профессор. — При попытке побега посадить в путлок.
Люди в зелёных фуражках подхватили корреспондента под белы руки.
— Я восхищаюсь вами! — кричал тот, ретиво брыкаясь. — Я увековечу ваш образ в веках!
Корреспондента увели. Драгосмыслов сложил руки под животом и молвил:
— О, этот ненужный шум, эта пустая слава! Нет, только работать, работать! Кутафить гужок!
Стрелки на окружавших его приборах задрожали от восхищения.
Ледогоров засыпает
Ледогоров очень устал. И не было времени отдохнуть. Три дня лишь прошло с той минуты, когда деловой и спокойный, спокойный и деловой он шёл в кабинет капитана. К минувшему дню спокойствия поубавилось, а дело не сдвинулось ни на шаг.
Дома Ледогоров накормил птиц. Жили у него два серых, а кое-где красноватых щегла. Для них Ледогоров купил красивую клетку, жёлтую, почти золотую. В детстве он был голубятником. Профессия нервная, беспокойная, приходилось и драться. Теперь остепенился, но без птицы не мог. Так поселились в его квартире два неразлучных щегла, Ванька и Встанька. Пели они душевно и громко, как в опере.
Ледогоров вытащил из авоськи божка и водрузил среди книг против клетки. Щеглы цокнули в изумлении и уставились на блестящего новичка. А Ледогоров всё думал, думал. Ходил из угла в угол и размышлял. Время шло к полуночи. Щеглы неожиданно разгулялись, начали прыгать по клетке, трещать. Ледогоров накрыл их платком и ушёл на кухню. Спать он на кухне любил. Тут и лампа удобно светила, и был уютный диван. Кожаный, старый, драный, родной, таких уже не осталось.