- Железки найдем, - кивнул Гуссейн. - А человека... Был один подходящий, но его убили вместе с Тахиром. Слышали про это?

Ужах отрицательно цыкнул.

- Совсем не слышали? - удивился хозяин. - Такая бойня была... Одних наших четверых убили...

- А наших знаешь, сколько поубивали? - недобро прищурился рыжий. Вот мы, сидящие за столом, пять близких родственников похоронили!

Дуло двустволки пальнуло таким зарядом злобы и ненависти, что в душе Гуссейна сдетонировали аналогичные чувства.

- Разве я в этом виноват?! Или мои люди? - привстал он. В конце концов, это его дом, это его территория, он здесь хозяин, и одного кивка, головы достаточно, чтобы дерзкие пришельцы навсегда исчезли с лица земли. - Тот, кто помнит только о своем горе и забывает о беде друга, может потерять дружбу навсегда!

- Извини, брат. - Ужах прикрыл глаза и сложил ладони перед грудью. Твоя беда - наша беда. Просто мы слишком ожесточили сердца...

Показное смирение не могло обмануть никого в этой комнате. На Кавказе знают: смиренный жест, примиряющая улыбка, кивок согласия - это тоже оружие. Такое же, как кинжал в спрятанной за спину руке.

- Ничего, брат, - кивнул Гуссейн в ответ и через силу улыбнулся. Он лучше многих знал лукавые обычаи гор.

Когда все отправились отдыхать, а руководители за чаем продолжали обсуждать свои дела, в комнату зашел один из помощников хозяина и что-то пошептал в привычно подставленное ухо.

- Пусть зайдет, - скомандовал Гуссейн и многозначительно взглянул на Исмаилова.

- Присмотрись, может, тебе подойдет...

Тот покосился на высоченную резную дверь.

- Здорово, Гуссейн, - в комнату зашел человек в форме капитана милиции, с одутловатым лицом прохиндея и пьяницы. Мундир и лицо в принципе не сочетались, но на подобные мелочи в этой стране уже давно не обращали внимания.