— А что такое казармы? — спросил я.

— Дает! — изумились мальчишки.

— Это большие дома, — объяснил Вава. — Их Морозов строил, фабрикант.

— В казармах — во! Житуха! — чиркнул ладонью по горлу Смирнов. — На казарменских уж никто не задерется.

— Попробуй задерись на них!

— В одной Самомазке тыщи три живет народа.

— А в семьдесят девятой? Тоже небось тыща.

— Шпаны больше всего во второй! — сказал Вава.

— Ну да! А наши что, хуже? — возмутился Смирнов. — Тридцатая казарма самая боевая. Они даже с казаками воевали.

— Откуда здесь казаки? — не поверил я.

— Это же было в революцию. Только не в эту, а в ту, в старую.

— В девятьсот пятом году! — солидно объяснил Вава.

— Клюев, революционер, у моей бабки в комнате был, только она тогда не бабка была, а девушка. Он в ее платье переоделся и вышел из казармы. А казаки его знаешь как искали! Уж точно бы зарубили!

Я во все глаза смотрел теперь на Смирнова.

— В казарме все люди родные, — сказал он и опять развалился на траве. — Моя маманя из казармы переезжать не хотела, и я не хотел. Старшие братаны настояли, им в одной комнате тесно было учиться. Одному нужно чертить, и другому нужно чертить, а нам тоже уроки делать надо. Вот и переехали мы сюда.

Прибежал Толяна, высыпал из-под рубахи огурцы.

— Шпана! Айда ближе к реке, только дровишек прихватите. Костер запалим.

Мы набрали сучьев и, перебежав широкий луг, устроились за кустами над рекой.

Толяна вытряс из рубахи огурцы, Егор и Генка — картошку.

— Сольцы бы! — помечтал Вава, когда картошка испеклась, и мы принялись выкатывать ее из горячей золы.

— И так больно хорошо! — сиял Толяна, бросая каждому из нас по огурцу.

Мы не успели приступить к пиршеству, как на запах печеной картошки пожаловал еще один едок.