Замирая сердцем, я шел рядом с Конышем и выжидал мгновения, чтобы сказать ему мой пароль. Так дошли до его дома. Коныш со всеми попрощался, и все стали расходиться, и я сделал вид, что ухожу, но сам тотчас кинулся назад и нагнал Сережку на лестнице — он жил на втором этаже.

— Ты что? — удивился Коныш.

— Скажи, — спросил я его, — только сразу, не задумываясь: ты смог бы — как Зоя, как Гайдар?

По лицу Сережки поплыла его улыбочка, но вдруг замерла.

— А ты бы смог?

— Смог!

— Ну и я бы смог.

— А ты за какую дружбу между мальчишками и девчонками? Я за такую, как дружили Тимур и Женя.

— И я за такую.

— Сережка! — возликовал я. — Значит, мы заодно. Давай дружить.

— Мы и так дружим.

— Нет, давай дружить по-настоящему. Чтоб совершать большие дела. Давай организуем тимуровский отряд.

— Давай. Придут завтра ребята на тренировку, вот и организуем.

Так равнодушно! О таком деле! Нет, это не мой друг, которого я жду от жизни. Но эту мысль я утаил от самого себя. Надеялся. Я всегда надеялся до последнего мгновения.

4

Чтоб не пропало все дело, я должен был стать командиром, я знал, за что хочу бороться, но хозяином всех трех футбольных мячей был Сережка.

— Нет, давайте проголосуем тайно! — настаивал я. Говорил, а в голосе булькали слезы: знал — дело мое пропащее.

Мы написали записки, и я на своей написал: «Ходунов», чтоб у Коныша поменьше было сторонников. Нас было восемь человек. Когда развернули записки — семеро проголосовало за Коныша. Сам он тоже голосовал за себя.

— Какие будут приказания? — деревянным голосом спросил я, вытягиваясь перед командиром.

Сережка засмеялся:

— Идите отпрашивайтесь у матерей, на футбол на машине поедем.