— А у Смирнова, у сына его, коленки на штанах драные. Сам Смирнов вон какой начальник, — сказал я.

— Давай, мать, прекратим этот разговор! — вздохнул отец. — Пошли щи доедать. Держаться надо, ребята, своей линии. Биться за правду — дело ничуть не меньшее, чем с шашкой наголо скакать.

— Только победителю в награду здесь не ордена положены, а одни шишки, — вставила свое твердое слово мама.

— Ничего, — сказал я отцу, — ты знай: я тоже всю жизнь буду стоять за правду.

— И я! — поднял руку бывший первоклассник Эльбрус, младший мой брат.

2

В 10.00 я пришел на тренировку к дому Коныша. Все были уже в сборе.

— Ты последний, — сказал Сережка. — Тебе мячи тащить.

Я с радостью взвалил на плечи сетку с тремя мячами.

Мы пошли на аэродром — так называлось поле за городом, которое и вправду было аэродромом во время войны. Уходили с глаз долой, чтоб втайне от Мурановской улицы разучить коварные удары по мячу и хитрые финты.

Тренировка была у нас взаправдашней. Мы гнали мяч змейкой, между колышками. Били с лета. Пасовали мяч друг другу головами. И наконец вся команда била по воротам Коныша тремя мячами, а мне доставались только пропущенные и пробитые мимо. Я не горевал. Я ведь тоже бил по мячу из-за ворот.

И Коныш сжалился надо мной.

— Теперь потренируйте его, — сказал он, усаживаясь на землю.

Это значило, что подавалы у меня не будет: за пропущенными и пробитыми мимо мячами бегать мне, но я был на все согласен. Лишь бы так тренироваться, как тренируются настоящие футболисты.

— Завтра все на «Химик», — объявил Коныш. — Приезжает московский «Спартак».

3

Я возвращался с тренировки вполне счастливый: у нас все было как в настоящей команде. Мне одного только недоставало — дружбы с Конышем.

Друг — это все счастье жизни, все ее беды — пополам. Беда пополам — вдвое меньше беды: на четырех плечах нести ее. Радость пополам — вдвое больше радости: за себя хорошо и за друга хорошо. Да только вот переезжали мы часто, не успевал я найти друга.