Последним уроком в этот день была физкультура. Я задумал удрать пораньше, надо было еще довыпиливать «школьника».

После упражнений на турнике мальчишки разбились на две партии для игры в баскетбол. Одна группа сняла майки, чтобы как-то отличаться от другой.

Девчонки сначала занимались на брусьях, а потом собрались около баскетбольной площадки. Мы разошлись вовсю, игра шла в таком темпе, что девчонки только ахали.

— Эй, голенькие! — подзадоривали девчонки. — Давай, давай! Забросьте им!

— Вы, в майках! Пас!

— Мазилы! Черепахи!

Я скоро вышел из игры и уселся отдыхать.

Со стороны игра наша смотрелась совсем иначе. Когда сам участвуешь, то кажется, что вокруг все носятся словно угорелые, и сам скачешь, как черт, по площадке. А со стороны посмотришь, оказывается, игроки еле двигаются, просто зло берет. Вон Голиков, в защите, вообще шагом передвигается, а Михайлов у самой сетки стоит и ждет чего-то. Ребята не спеша, как на шахматной доске, переходят с места на место.

А девчонки расположились на отдых. Даже мат подтащили. Устроились на мате, кто лежа, кто в обнимку. Одна Зоя Копыткова в стороне сидит. У этой Зои позвоночник напоминает зубы крокодила. Ей-богу! Да еще какие крепкие! Выставит свой зубастый позвоночник и сидит, мечтает о чем-то.

— Эй, Копыткова! — не удержался я. — Проснись, ты не на пляже!

И внимания не обратила, даже не шевельнулась.

В общем, Я улучил момент, когда физрук отвернулся, и сбежал. В раздевалке было пусто, один только Вадька бродил вдоль вешалок, свое пальто разыскивал.

— На экскурсию в музей послезавтра поедешь или нет? — спросил я. Просто так спросил, надо же что-нибудь сказать.

— Нет. — Вадим аккуратно, крест-накрест заложил на груди шарф.

— Почему?

Вадим посадил шапку на голову. Торчком посадил, чтобы повыше казаться. В портфель заглянул, вытащил толстую тетрадь, проверил в ней что-то. Я заметил — формулы в ней незнакомые. На курсы, значит, идет. Или к репетитору. Подумаешь, студент.