После третьего дня поисков отчаялся даже Маркиз.

– Это, конечно, ужасно, Хвосттрубой, – сказал ему друг, – но иногда Муркла призывает нас, и мы уходим. Ты знаешь это. Мягколапки больше нет. Боюсь, это так.

Фритти утвердительно кивнул, и Маркиз ушел к Племени. Однако Хвосттрубой не собирался бросать поиски. Он знал: сказанное Маркизом – правда, но четко чувствовал – хоть и не очень понимал, каким образом, – что Мягколапка не ушла к Муркле, а живет где-то на земных полях и ждет его помощи.

Через несколько дней Фритти разнюхивал лазейку в колючей изгороди, возле которой они с Мягколапкой столько раз играли в Круть-Верть, ему встретился Ленни Потягуш.

Старый охотник приблизился, производя не больше шума, чем осенние листья, шевелимые ветром, – с такой уверенной бережливостью движений нес он свое рыжевато-коричневое тело. Когда он подошел вплотную к Фритти – страшно смущенному присутствием матерого кота, – то остановился, уселся на задние лапы и устремил на юнца оценивающий взгляд. Пытаясь почтительно склонить голову, Хвосттрубой ткнулся носом в колючку и от боли невольно испустил стыдливое мяуканье. Холодный созерцательный взор Потягуша смягчился усмешкой.

– Мягкого мяса, Потягуш, – сказал Фритти. – Вы нынче… мрррмм… греетесь на солнышке? – Он с неуклюжим движением умолк, а так как день был совсем серым и небо затянуто тучами, Фритти внезапно вовсе потерялся – лучше бы ему вообще ничего не говорить, а того лучше – провалиться сквозь землю, под колючий куст.

Увидев, что юный кот так растерян, Потягуш фыркнул от смеха и опустился на землю. Лениво разлегся, держа голову высоко, а всем телом выказывая притворную расслабленность.

– Приятной пляски, малыш, – отозвался он и умолк, чтобы величественно зевнуть. – Вижу, ты все еще охотишься за своей… как-ее-там… Мясохапкой, верно?

– Мя… Мягколапкой. Да, я все еще ее ищу.