– Ну-ну… – Старый кот слегка огляделся, словно отыскивая крошечную, пустяковую вещь, которую обронил, и наконец сказал: – О да. Так оно и есть. Вот именно. Ты хочешь прийти сегодня вечером на Обнюх.

– Что?! – Фритти был поражен. Обнюхи устраивались для Старейшин и охотников – для обсуждения важнейших дел. – Мне – на Обнюх? – выдохнул он.

– Ну… – Потягуш снова зевнул. – Насколько я понимаю – хотя Всемогущий Харар знает, что у меня есть занятия посущественней, чем следить за всей этой вашей приходящей и уходящей мелюзгой, – насколько я могу заключить, после минувшего Сборища произошло множество исчезновений. Шесть или семь, в том числе твоя подружка Хряпомяска.

– Мягколапка, – тихонько поправил Фритти, но Потягуш уже исчез.

Над Стеной висело и светилось Око Мурклы, державно мерцая в черноте ночи.

– У нас есть и еще одно затруднение, и некоторых матерей одолевает беспокойство. Им очень неприятно то, что творится в последнее время. Матери ведь подозрительны, сами знаете.

Говорившим был Грязепыт, который проживал в дальнем поселении Племени, по другую сторону Опушки Дубравы. У них были свои собственные Сборища, и они редко тесно соприкасались с кланом Фритти.

– Вот что я разумею, – продолжал Грязепыт, – ну, это неестественно. Я разумею, что мы, конечно, каждый сезон теряем двух-трех котят… а то и взрослых, которые решаются рыскать, никому не сказавшись. Феле свойственно тревожиться, если вы унюхиваете смысл. Но у нас уже трое пропавших – за несколько дней. Это неестественно.

Гость с дальней стороны Дубравы сел, и среди собравшихся вождей клана раздалось приглушенное шипение и перешептывание.

У Фритти стало спадать волнение, вызванное присутствием на Обнюхе. Услышав и от других рассказы о таинственных исчезновениях и поняв, что дело это нешуточное – мудрые коты вокруг него трясли головами и в замешательстве поскребывали морды, – он вдруг заинтересовался, а не смогут ли они все вместе как-нибудь помочь найти Мягколапку. Ему казалось – едва старые коты узнают о его беде, выход будет найден, – но подумать только! Брови и носы блюстителей обычаев клана морщились от тревоги. Хвосттрубой почувствовал, что его покидает надежда.