Остаток ночи прошел спокойно. В тепле и сухости под надежной верхней шляпой. Утром Хёрбе выглянул, и его ослепил яркий солнечный свет. С земли поднимался пар, а с кустов падали капли.

— Цвоттель! Проснись! Пора!

Хёрбе выполз из-под шляпы и направился к ручью. Там он устроился на плоском камне и стал умываться. Долго плескался и отфыркивался.

Цвоттель спускаться к воде не стал.

— Эй, Хёрбе, — крикнул он. — Ты свихнулся? Только мы обсохли, а ты снова к воде?

— Я умываюсь!

— Зачем?

— Чтобы быть чистым! А ты, я смотрю, не очень-то любишь воду! Цвоттель ухмыльнулся.

— Мы, лешие, не моемся, а вылизываемся.

Он уселся на пригорке и стал тщательно вылизывать языком свой мех. Он умывался, как кошка.

На завтрак они набрали ежевики. Да столько, что еще и осталось. Хёрбе вытащил из-под шляпы свой клетчатый платок и завернул в него ягоды.

— Съедим по дороге, — сказал он и сунул узелок под шляпу.

— А что делать с этой большой штукой, которую ты называешь верхней шляпой? — спросил Цвоттель. — Здесь оставим?

— Что ты! — удивился Хёрбе. — С собой возьмем.

— Ты шутишь, гном! Как же мы потащимся с эдакой махиной?

— А ее ничего не стоит уменьшить, — успокоил его Хёрбе. — И потом я ее надену на голову.

— Но она напиталась водой, как губка! Пока высохнет, весь день пройдет.

— Пока она будет уменьшаться, вся вода из нее и выйдет.

По краям шляпы были два чуть заметных ушка. Цвоттель потянул за одно, а Хёрбе — за другое. Шляпа стала затягиваться, уменьшаться. Из нее потекли струи воды.