Лесных владык владенья
С холмов я озирал.
Ее в то воскресенье
Навек я покидал.
Тут Петера словно молнией ударило, он живо вскочил, выбежал из дому, решив, что он недослышал, и, догнав парней, быстро и крепко схватил за руку того, который пел.
- Постойте-ка, приятель! - воскликнул он. - Какая там у вас рифма к "владенья"? Сделайте милость, повторите мне слова, что вы пели.
- А тебе-то что, парень? - ответил шварцвальдец. - Что хочу, то и пою, и отпусти мою руку, а то...
- Нет, повтори, что ты пел! - крикнул Петер почти в беспамятстве и еще крепче вцепился в него.
Увидав это, двое других немедленно бросились на бедного Петера с криками и колотили его до тех пор, пока он от боли не выпустил рукав третьего и не упал без сил на колени.
- Теперь мы в расчете! - сказали они со смехом. - И запомни, бешеный: таких, как мы, задирать не следует.
- Конечно, запомню, - со вздохом ответил Петер-угольщик. - Но раз уж вы избили меня, сделайте милость, повторите разборчиво, что он пел.
Они снова засмеялись и стали издеваться над ним, но тот, что пел песню, повторил ему ее слова, и со смехом и пением они двинулись дальше.
- Значит, "воскресенье", - сказал бедняга, с трудом поднимаясь на ноги после побоев, - "воскресенье" - рифма к "владенья". Теперь, Стекляшничек, мы с тобой поговорим еще разок.
Он пошел в хижину, взял свою шляпу и посох, попрощался с жильцами хижины и направился обратно к пригорку.
Шел он медленно и задумчиво, ведь ему нужно было вспомнить еще одну строчку стишка.
Наконец, когда он уже поднимался на пригорок и ели пошли повыше и более плотной толпой, он вспомнил злополучную строчку и подпрыгнул от радости. Тут из-за елей вышел великан в одежде плотогона с длинным, как мачта, багром в руке. У Петера Мунка чуть ноги не подкосились, когда он увидел, как тот медленно шествует рядом. "Это, конечно, не кто иной, как Михель-голландец!" подумал он. Страшный исполин шагал все еще молча, и Петер время от времени боязливо поглядывал на него искоса. Он был на голову выше самого высокого человека, которого Петер когда-либо видел, лицо у него было не то чтобы молодое, однако же и не старое, но все в морщинах и складках. На нем была холщовая куртка, а огромные сапоги, натянутые на кожаные штаны, были хорошо знакомы Петеру по преданию, услышанному от старика.