- Петер Мунк, что ты делаешь на этом пригорке? - спросил наконец лесной владыка низким, раскатистым голосом.

- Доброе утро, земляк, - ответил Петер, желая показать, что он не испугался, хотя сам весь дрожал. - Я хочу вернуться домой через этот пригорок.

- Петер Мунк, - возразил тот, бросая на него колючий, страшный взгляд, твой путь не ведет через эту рощу.

- Ну да, это не совсем прямой путь, - сказал тот, - но сегодня жарковато, и я подумал, что тут будет прохладней.

- Не лги, угольщик! - воскликнул Михель-голландец громовым голосом. - А то я свалю тебя шестом. Думаешь, я не видел, как ты что-то клянчил у крохотульки? - прибавил он мягко. - Брось, брось, это была глупая выходка, и хорошо, что ты позабыл стишок. Он скупердяй, этот недомерок, и дает не много, а кому дает, тот всю жизнь не рад будет... Ты, Петер, бедняга, и мне от души тебя жаль. Такому веселому, красивому парню нашлось бы в мире дело получше, чем выжигать угли! У других счету нет талерам и дукатам, а у тебя и мелочишка наперечет. Не жизнь, а убожество.

- Это верно, вы правы, не жизнь, а горе.

- Ну, для меня это пустяк, - продолжал грозный Михель, - я уже выручал многих славных парней, ты не первый. Сколько, скажи, сотен, я имею в виду талеры, нужно тебе для начала?

С этими словами он перетряхнул деньги в своем огромном кармане, и они зазвенели так же, как минувшей ночью во сне.

Но сердце Петера испуганно и больно дрогнуло при этих словах, его бросило в холод и в жар, Михель-голландец был на вид не таков, чтобы из жалости раздаривать деньги, не требуя ничего взамен. Петеру вспомнились загадочные слова старика о богатых людях, и необъяснимый страх заставил его воскликнуть: