Я уже совсем собралась вылезать из воды, как слышу, Ральф мой заливается — лает. Повернула голову, смотрю, он то подскочит к самой воде, то отскочит. Подхожу ближе — о ужас… в реке плавает мой несчастный башмак, и даже не с картонным каблуком, a с настоящим, я пошла было за ним, но башмак себе плыл да плыл, a место там оказалось очень глубокое. Я так рассердилась, что ударила противного Ральфа, но он принял это за шутку и, схватив чулок, который лежал близко, пустился вскачь по острову; я за ним. Но ходить босиком ужасно больно, и я наколола и исцарапала себе ноги, a его, конечно, не догнала, a вместо этого села и начала плакать.

Господи, какая я в самом деле несчастная, ничто мне не удается! Другие дети, Бог знает, что вытворяют, и никаких у них неприятностей нет, a ведь я только раков поймать хотела! Разве ж это дурно? И столько бед: и ноги болят, и холодно, страшно холодно, и чулок нет, и башмак только картонный остался, — a дома-то, дома что будет!!! Скорей, скорей домой, авось еще мамочка не вернулась!..

На одну ногу я надела чулок, на другую башмак, — все не так больно идти — села поскорей в лодку и поехала. Но в обратную сторону лодка почему-то не плыла так быстро, грести было очень трудно, так что у меня стали болеть и руки, и грудь. Наконец мы доехали. Меня встретила бледная, перепуганная мамочка, которая думала, что со мной Бог знает, что случилось. Папа и прислуга побежали в разные стороны меня разыскивать. Я начала так горько плакать, что мамочка даже не бранила меня: переодела, дала горячего чаю с красным вином, потом накормили меня обедом и, увидя, что я жива и здорова… Отправили в мою комнату.