Целых два дня я в комнате просидела, сильно болело горло и голова. Но погода была такая теплая, что мне, наконец, разрешили выйти на воздух, но только дальше сада ни гугу. Прощай, моя свобода! Я утром вертелась около кухонного крыльца, смотрела, как покупали салат и редиску, a в это время пришла наша молочница со своей девочкой. Бедная девочка! Какая она несчастная, совсем больная: бледная-бледная, волосы светло-желтые, глаза точно стеклянные, ножки у неё совсем кривые, точно две скобки (как в арифметике ставят) и желтые, прозрачные, а живот большой-большой и как будто от самого горла начинается, a внутри у неё все что-то булькает, когда она дышит. Молочница говорит, что ей все холодно, и она постоянно дрожит, a надеть теплого ничего нет. Мамочка сейчас же собрала кое-что из моих вещей (этой девочке шесть лет), a я ей дала несколько игрушек; бедная девочка так обрадовалась.

Когда они ушли, мамочка говорила, что эта девочка скоро умрет, что у неё водяная. Такая маленькая и уже умирать!.. A страшно верно умирать, особенно, когда грехов много! Но она еще маленькая, ей еще семи лет нет, a говорят, что до семи лет детям грехи не считаются, ведь и к исповеди их еще не водят, a когда они умирают, Бог их прямо на небо берет, и они становятся ангельчиками.

Мамочка хотела послать ей теплое одеяльце, но у нас на даче ни одного лишнего нет; тогда мамочка собрала много-много разных кусочков материи и велела мне их нарезать ровными треугольничками и квадратиками, a сама стала их сшивать на машине.