Мальчика с пеклеванным лицом зовут Митя, фамилия его Брик. Он здесь летом гостит у старушки-тетки Екатерины Карловны, которая дает уроки музыки, a отец его имеет в Киеве табачную фабрику; зимой он у отца живет. Уж не от табаку ли он и серый такой? Верно, он ему в кожу так забился, что и отмыть нельзя. Впрочем — едва ли: нашей кухарки муж сторожем на табачной фабрике, a он такой красный, что просто прелесть, я его сколько раз видела. Ничего, что Митя серый, он очень хороший мальчик, я его и Женю больше всех люблю.

Те две маленькие девочки, которые Ральфа за волка приняли, — Маня и Оля Орловы; они ужасно глупенькие, вечно ревут, a старшая такая противная шепелявка. Мы (большие) с ними, впрочем, никогда и не играем, это Лида только с ними возится, a на что нам такие карапузы?

Теперь уж не нужно больше перелезать через беседку и через забор — мамочка позволила мне ходить играть в сад и к Коршуновым, и к Рутыгиным, но взяла с меня слово, что на лодке я больше никаких путешествий совершать не буду. Я дала слово, и конечно, сдержу. Да теперь трудно и не сдержать, потому что после моей прогулки на Круглый остров папа приказал все лодки вытащить на берег; так они там и лежат вверх тормашками.

Мы очень весело всегда играем, только за крокетом происходят постоянные ссоры, — но без этого нельзя: какая же интересная игра обходится без споров? Больше всех скандалит рыжая Ленка; она один раз так Женю за руку укусила, что у той кровь пошла, a другой раз Сереже шар прямо в ногу пустила, — ужасная злючка! Что-то они теперь делают? Я их давно не видела.

Мамочка опять ходила навещать маленькую молочницу, и я упросила взять и меня с собой. Входим в сени, там много-много баб, a сама молочница им что-то рассказывает и плачет-плачет. Оказалось, что сегодня рано утром девочка умерла.