— Как же можно, Муся, быть такой неосторожной, — сказал папа, a у самого левая бровь так и подергивается, значит, и ему смешно смотреть на её перекосившуюся физиономию. Папа, когда сдерживается, чтобы не рассмеяться, или когда что-нибудь выдумывает и хочет кого-нибудь надуть… т. е. обмануть, всегда левой бровью поводит. Я уж так и знаю, сейчас скажу: «неправда, папочка, бровь дергается».
На «Чертов остров» мы довольно долго ехали, это не близко, не то, что мой несчастный «Круглый остров».
Но зато как тут красиво, какой чудный лес! Мы, дети, забрали свои корзиночки и отправились за земляникой, a все папы вытащили свои удочки и принялись рыбу ловить.
— Вот охота!
Земляники здесь очень много: присядешь на траву — кругом тебя совсем красно. Я, Женя, Ваня, Митя и Ральф пошли в одну сторону, a остальные дети в другую; мамы наши тоже побрели куда-то.
Как Ральф потешно землянику ест! Я никогда в жизни не видела, чтобы собака ягоды ела, a он подвернет морду под кустик, да так и ухватится за ягоду. Меня это так забавляло, что я почти и собирать землянику перестала, все Ральфу указывала на ягоды и подсовывала ему под нос, если бывало неудобно достать.
Но в моей корзине все-таки земляники было много, потому что добрый Митя подсыпал мне туда своей. Ваня увидал и стал меня поддразнивать, что вот я подрасту, скоро за Митю замуж выйду и буду «табачницей». Митя не любит почему-то, когда про их фабрику говорят, вот Ваня нарочно и повторяет, чтобы сделать ему неприятность. И зло, и глупо: чем же бедный Митя виноват, что его папа табак делает?