Мы так увлеклись этим занятием, что даже позабыли и про шоколад, который нас уже несколько раз звали пить; a уж я ли его не люблю! Да я думаю вообще на всем земном шаре не найдется человека, который бы не любил такой прелести… Впрочем, нет, один наверно найдется — моя бабушка; она не только сама никогда не пьет и не ест его, но ей даже противен самый запах; она всегда незаметно для гостей или нос платком заткнет, или коробку невзначай прикроет. A по моему этот запах приятнее всяких духов.

Шоколад у Коршуновых был очень вкусный, и так много-много пены на нем; крендель и кондитерский торт тоже были хороши, и я никого не обидела — всего поела.

Вечером решено было забрать с собою самовары, холодные закуски и всякие сладости и поехать в лесок, где мы тогда ветки для постройки собирали. Вдруг после четырех часов погода стала хмуриться все больше и больше, a когда мы кончали обедать, шел уже сильный дождь. Мы все были просто в отчаянии, чуть не плакали. Расположение духа испортилось, все ходили кислые и недовольные.

Женя, Митя и я предлагали разные игры, но нам на все говорили только «гадость», «скучно», или «надоело». Наконец, решились попробовать играть в «фанты». Когда Митя и Сережа назначали, что фантам делать, все кому-нибудь целоваться приходилось; и мне тоже два раза. Гадость! Я вообще терпеть не могу лизаться, a с мальчишками в особенности. Я только мамочку страшно люблю тискать и целовать, да еще совсем маленьких, беленьких детей, которые кругленькие, как шарики, и так и катаются вокруг вас.

Наконец одному фанту пришлось продекламировать стихи. Тут мне вдруг пришла в голову чудная мысль (все это нашли).

«Знаете что?» вскричала я: «давайте устроим концерт, a между будем и стихи говорить»

«Ну, a публику где же мы возьмем»? — спросил Ваня.

«Как где? a наши мамы, папы, те два офицера и барышня с соседней дачи, что в гостиной сидят».