Сказано — сделано. Мы объявили взрослым о нашей затее, и они сказали, что с удовольствием послушают.

Сперва мы вышли все вместе и пропели хором «Вниз по матушке — по Волге». Хорошо спели. Потом вышла Женя и сыграла на рояле красивую пьеску «Le Ruisseau», которую нужно скоро-скоро играть, чтобы пальцы так и бегали; я бы страшно наврала и все бы пальцы перепутались, но Женя хорошая музыкантша и с шиком докончила свой «Ruisseau». Потом вышел Митя и продекламировал стихи своего собственного сочинения, которые мне так понравились, что я их наизусть выучила, но все же лучше запишу, a то еще забуду.

Нищий Холодно, голодно бедному мальчику, Должен скитаться он целый денек. «Очень усталь я!.. Ах, больно мне пальчику, — Я же собрал лишь один пятачок». С думой такою присев на скамеечку, Пальчик он греет, сосет ёго, трет. «Нет никого, кто бы дал мне копеечку…» Вот, наконец, господин здесь пройдет. «Барин, копеечку дай мне, пожалуйста!.. Холодно!.. Барин!.. А барин!.. Подай!..» «Хлеба купить ведь сегодня мне не на что»… — Прочь убирайся! Пошел, негодяй! Холодно голодно бедному мальчику, Должен скитаться он целый денек. «Очень устал я!.. Ах, больно как пальчику! — Я же собрал лишь один пятачок».

Ну, разве не прелесть? И как он чудно говорит, точно и в самом деле ему холодно, будто даже слезы слышались в его голосе! Молодец Митя! И добрый он какой: ему пришло в голову подумать, как скверно бедным маленьким нищим, a я вот, сколько раз их тоже видела, a не задумывалась; пройдешь мимо и забудешь. Теперь я всегда-всегда буду подавать бедным детям.

Митины стихи и как он их говорил всем понравились; мой папа даже расцеловал его и сказал, что из него выйдет, может быть, второй Пушкин.