Мы теперь очень усердно работаем, времени не много, a работы масса, одних цветов для «весны» сколько приготовить нужно, кроме самих платьев. Мы дружно присели и много цветов понаделали, больших все, скорей работа идет; чтобы они не занимали лишнего места на столе, мы готовые откладывали в угол в ящичек; a чтобы веселей было работать, то придумали песни петь хором; я ужасно люблю так петь.

Поем себе распеваем «Среди долины ровные на гладкой высоте…» вдруг видим, Ральф (конечно, и он за мной приплелся) весело тащит целую кучу цветов в зубах; как они один за другой зацепились, так он их тянет с самой веселой физиономией, прямо ко мне. Вот я рассердилась! Хотела вырвать, a он противный, дразнится: подойдет, сделает хитрые глаза, и отскочит. Все стали на него кричать, a он себе и в ус не дует. Я погналась за ним, он из башни на лестницу, и я туда, он наверх, опять мимо меня; я хотела его схватить, но он как-то проскочил у меня под ногами, так что я споткнулась, покачнулась, и так до самого низу все ступеньки пересчитала, пока лбом в пол не уперлась. Вот больно! Шишка сразу громадная вскочила, и локоть хорошо разбила — кожа с него так и слезла, да и колено порядком отхлопала. И что эта за противная собака! Сколько уж мне неприятностей наделал этот сумасшедший пес!

Извольте радоваться: ангел с шишкой на лбу величиной в куриное яйцо!

Все страшно перепугались, стали мне и воду холодную прикладывать, и ключи. И сам Ральф струсил: как я начала лететь, он хвост опустил, бегом, поджавши уши, домой пустился и спрятался под мою кровать — он всегда туда прячется, когда у него совесть чиста. Я тоже пошла домой. Мамочка просто в ужас пришла, взглянув на мой лоб и скорей стала примочки из арники класть.