За столиком сидел мастер и чинил круглые карманные часы размером с луковицу. Часы золотые и украшены богато — самоцветными камнями да эмалевой картинкой на крышке. Они были с боем. Когда куранты Спасской башни гулко отбивали полдень, золотая луковка на столе часовщика отзывалась тихим, тоненьким звоном.

Механизма таких часов — карманных и для ношения на груди — Кулибин прежде вблизи не видал.

Были у Лобкова в починке и часы настольные, с циферблатами, вделанными посреди затейливых бронзовых либо фарфоровых фигур, и стенные, с маленькими человечками, выскакивавшими из дверок, чтобы молоточками отбивать целые часы, половины и четверти.

Лобков не запрещал юноше смотреть свою работу и на учтивые его вопросы отвечал без лишней гордости. Кулибин ходил к мастеру всякий день — то по пути к присутственным местам, то возвращаясь к себе на подворье. Подогу стаивал за спиной часового мастера, вглядывался...

А накануне отъезда, приведя тяжбу в ясность, зашел к Лобкову и спросил, не продаст ли ему мастер инструмент для делания и починки часов: машинку, чтобы резать колеса, малый токарный станочек да мелкий инструмент.

Продать Лобков согласился, однако цена была высокая — у Кулибина денег не хватило.

В углу, где сложен был старый хлам, увидел он колесную машину и лучковый станок неисправные. Попросил продать по сходной цене. Мастер удивился: незавидная будет покупка. Впрочем, не спорил. Мелкий инструмент дал в придачу, не дорожась. И с теми покупками вернулся Кулибин домой, в Нижний Новгород.

Станочки Иван Петрович починил сам и, отчитавшись перед купечеством, как тяжбу в Москве с места тронул, сел вытачивать заново колеса для часов с кукушкой. Резал осторожно, до тонкости блюдя размеры, снятые с микулинских часов. Работа была радостна: якорек удался на славу, в колесиках не было прежней грубости.