— Эта самая и есть… Видишь, царевна, вон и толпа на лужайке. Гляди, гляди, в хороводы уже становятся… Слава Богу, не опоздали мы! — волновалась бойкая Маврута.

Между тем, несколькими взмахами весел, гайдуки-гребцы причалили к берегу, где находилась крошечная, самой природой созданная бухта, чудесно укрытая под сенью двух старых развесистых ракит.

— Ну, вы здесь нас и ждите… К закату вернемся… Мамушка Андреевна, а мамушка?.. Ты не опасайся, мы тут близехонько будем! — тормошила царевна успевшую уже основательно вздремнуть Лискину Андреевну.

Та с трудом раскрыла отяжелевшие веки.

— Ступайте со Христом, мои голубушки, а только в случае чего тотчас же назад. Не приведи Господь, ежели обидит кто… или согрубит… Ишь, ведь, разве тебя нынче узнаешь, золотая ты наша царевна! — окончательно приходя в себя и напутствуя вверенную её попечениям царскую дочь, тревожилась мамка.

— И-и… кто меня обидит! Гляди, чтобы я кого не обидела! — весело и звонко рассмеялась царевна и козочкой выпрыгнула из лодки, прежде чем гайдуки успели подсобить своей юной госпоже.

Очутившись на берегу реки, обе девочки взялись за руки и быстро-быстро, что было прыти, побежали в ту сторону, откуда до них уже доносилось протяжное хороводное пение, то и дело прерываемое веселым звонким смехом.

— Помни же, Маврута, я не царевна нынче, а просто Лизанька. Так меня и зови, безо всякого прибавления «ваше высочество», а не то мне все дело испортишь. Лизанька, сестрица твоя, Плотникова дочка. Слышишь? — наказывала царевна дорогой своей верной подруге.

— Да, как же так, царевна, да нешто я посмею? — смутилась та.

— Должно быть, посмеешь, ежели я тебе это наказываю.

— Ой! Дико мне, ваше высочество…