— Фу, ты какая… Опять «высочество»? Что я сказала сейчас…
— Ладно, ладно, не буду уж… Не всякое лыко в строку, царевна.
— Опять — царевна. Эк ты какая…
— Не буду, не буду, ваше высо…
— Что?..
— Не буду, Лизанька… Ой, прости ты меня, ради Бога, дерзкую, непутевую, — искренно испугалась Маврута.
Царевна только весело рассмеялась и махнула рукой.
— Нет уж, ты лучше там со мной и вовсе не разговаривай, а то опять спутаешь. И тогда прощай вся наша затея. Будут на меня смотреть, как воронье на пугало, а то еще хуже — стесняться да церемониться меня… А я повеселиться хочу, как следует от души повеселиться, Мавруша, безо всяких церемоний, — искренно созналась царевна и, все еще не выпуская руки своей спутницы, умерила шаги и уже степенно и спокойно направилась вместе с нею к пестрому хороводу.
ГЛАВА IV
Первый блин комом. — Насмешники
— Здравствуйте, девушки, здравствуйте, парни! — нежданно-негаданно прозвучал нежный, серебристый голосок-колокольчик позади собравшихся в хоровод слобожан.
Те только что на минуту оборвали одну песню, чтобы затянуть другую, как услышали за своими плечами это приветствие, произнесенное звонким приятным голоском.
Перед слободскими девушками и парнями стояли тетерь две молоденькие чисто по-крестьянски одетые девушки.
— Милости прошу к нашему шалашу, — окинув их внимательно-зорким взглядом, произнесла хороводная запевала, совсем еще юная кареглазая, темноволосая, миловидная девица, стоявшая посреди круга.
— Это и есть Танюша Онуфриева, с которой я уговаривалась намедни, — успела шепнуть царевне Лизаньке Маврута.
Таня в свою очередь узнала забегавшую к ней накануне девочку и весело закивала ей головою.
— Никак дворцового плотника дочка? — окликнула она ее.
— Она самая, — нимало не смущаясь, ответила Маврута Шепелева.