- Хватит, - сказал он, отстранив руки доктора и застегивая штаны. - Я обратно пойду.

Доктор достал таблетки из шкафчика, велел Алеше их проглотить.

- Бывает, - сказал доктор. - Бывает, что приступ кончается. Полежи на диване, потом можешь домой идти. Резать без приступа не будем.

Когда Алеша пошел в коридор, чтобы лечь на диван и вздремнуть до утра, доктор спросил:

- Значит, не знаешь, как зовут эту девушку?

- Не знаю, - ответил Алеша. - Она же кусалась...

Он лег на диван и уснул. Утром его пробудил холод из форточки и ворчание санитарки, которая собирала грязь, осыпавшуюся с него.

- Извините, - сказал Алеша. - Я пойду. На работу пора.

Санитарка словно высунулась из морщин, платков и воротников.

- Ты что же про свою барышню-то не спрашиваешь? Мимоходный ты, что ли? Или ты герой и тебе не интересно?

- Живая? - спросил Алеша.

Санитарка обмахнула Алешины сапоги веником.

- Тьфу на тебя! Короткий срок с костыльком поскачет, а там и плясать сможет. Хорошая девушка.

- А какая она в лицо?

Санитарка посмотрела на Алешу тихими глазами, в которых если и был цвет, то, может быть, тот, каким раскрашена доброта.

- Шатенка, - сказала она, присаживаясь рядом с Алешей. - Ты бы ее навестил. Не чужой, поди.

- Не пустят. Ты ей кто, спросят.

- Как кто? - санитарка даже руками всплеснула, они, как воробышки, выпорхнули из ватных, обшитых аккуратными заплаточками рукавов. - Ты ей спаситель. Дождись дня и ступай. И не геройствуй. Спасенный - что крестник. И спасителя не увидеть - вроде как остаться сиротой.

"Я ей никто. Чего это я к ней пойду? - подумал Алеша, выйдя на воздух. - Живая, и ладно. Оклемается".

Он погулял по городу, не зная, куда себя деть. И все думал: "Шатенка. Это что же, темно-русая, что ли?" Постоял у кинотеатра - рано было. Пошел в баню. Упросил очистить ему одежду и выгладить. Пока чистили, пока гладили, он поддавал жару в парной и гоготал вместе с ранними стариками, которые любят, когда в бане еще не мокро, пар сухой, жесткий и пахнет дымом.