- А героизм? - спросил мужик скучным голосом.

- Героизм оставим пехоте.

Мужик с подозрением оглядел Алешу, схрустел вывалянную в соли луковицу, шумно вздохнул.

- За пехоту не опасайся, у нее и без тебя, головастика, героизма хватит... - Некоторое время он шевелил губами, головой тряс, махал рукой возле уха, словно отгонял мошкару, и сказал, вдруг просветлев лицом: - А что? А ничего. Все правильно... Придумай что-нибудь и пехоте, чтобы ей не гибнуть зазря... Давай за тебя выпьем.

- Я ж на машине, - сказал Алеша, - мне ехать пора.

- На машине - не возражаю. На машине я бы и сам не стал выпивать. Мужик посмотрел с бугра на груженый лесовоз, он и забыл о нем, видимо. За тебя, значит.

Мужик залез с Алешей в машину.

- Пешком ходить лучше, - сказал он. - Но снизойду, с тобой до поселка доеду. У меня ж день рождения...

Всю дорогу мужик говорил о скудости хлебных злаков на этой земле, мол, на их месте можно вырастить богатырские леса и дубравы, от чего здешние реки и многочисленные озера, обмельчавшие за тысячелетний процесс истории, наводнились бы, зарыбились, луга утучнились...

- Думаешь, древние новгородцы дураки были, что здесь поселились? А теперь балды - о лесе не думают.

Алешины мысли, как казалось ему, были шире: от Таймыра до Кушки, от Бреста до Курильских островов...

На бирже Зинка, маркируя бревна, глядела на него, как на лютого своего обидчика.

- Ну чего ты? - сказал ей Алеша.

- А то, что бессовестный. Кто же так с девушкой поступает? Бросил посреди зала. А я в школе, считай, посторонняя...

- Это ты посторонняя?

Малышами Алеша и Зинка сидели за одной партой. Зинку пересаживали в передние ряды; она была небольшего росточка, но она неизменно возвращалась к Алеше на заднюю парту.