Марик читал в книжках, что дети-сироты часто мечтают о том, что их настоящими родителями окажутся какие-нибудь король и королева. Но одеялко было такое старенькое, что у Марика даже в самом раннем детстве не возникало ни малейших иллюзий.

Кормили в их доме тоже довольно вкусно, простой и сытной пищей, а Гертруда относилась к ним весьма хорошо. По крайней мере, она никого не обижала понапрасну, много занималась с ними чтением и математикой, покупала книги, водила на полезные развивающие экскурсии. И все время упоминала, что муниципалитет не жалеет на них денег.

Конечно, мало кому понравится, если тебе все время напоминают про муниципалитет. Само это слово было колючим и холодным. Но Марик привык.

— Вы должны любить наш дом, Линда, вынь палец изо рта, не вертись, Марк, — это самое дорогое место на земле для вас, дети, — часто повторяла Гертруда.

Марик хотел бы любить что-то или кого-то. Но любить Гертруду всерьез было невозможно: Гертруда постоянно напоминала, что она замечательный работник и старается выполнить свой долг на высоком профессиональном уровне. Любить муниципалитет тоже было глупо. Муниципалитет — это такое большое здание на центральной площади, за каждым окном которого сидит чиновник в скучном сером пиджаке и сером галстуке. Кого тут прикажете любить?

Можно было любить конопатую Линду, но она очень уж плаксивая. И с ней толком не поговоришь — вечно У нее за щекой очередная конфета.

Поэтому Марик не любил никого.

Кроме неволшебного дома была еще неволшебная школа.

Там Марик сидел за третьей партой у окна. И его очень хвалила учительница. Она так и говорила:

— Вот, дети, смотрите, Марк — сирота, он воспитывается на деньги, выделенные муниципалитетом, живет в приюте, но как старательно и хорошо он учится! Особенно по математике. Берите с него пример!