Марик сперва молчал, а потом нехотя ответил, что он сам по себе мальчик, никто его не ищет.

— Можно, я побуду у вас? Я все буду делать, вы не думайте, я буду очень полезным человеком. Я умею и полы мыть, и подметать, и выколачивать пыль, и я могу кормить животных, и все, что скажете. — Тут Марик хотел еще прибавить про бутерброды с огурцом и колбасой, но спохватился и решил приберечь этот аргумент на будущее.

Однако перечень талантов и умений Марика почему-то не впечатлил господина директора. Он по-прежнему смотрел на мальчика с сомнением.

— А где ты жил раньше? — Господин директор окинул Марика внимательным взглядом, и многое подсказало ему, что мальчик явно не был бродяжкой: уши и шея сияли чистотой, ногти аккуратно подстрижены, а румянец на щеках свидетельствовал о том, что мальчик питался три раза в день, причем вполне сносно.

— Жил? Там… — Марик неопределенно махнул рукой, — в одном месте. Но родителей у меня нет, и я все равно никому не нужен.

Директор с сомнением покачал головой. Так не бывает, чтобы чистенькие, прилично одетые мальчики были никому не нужны.

Однако сейчас ничего не поделать: не оставишь же мальчика посреди дороги. И назад тоже не повернешь.

— Ладно, — вздохнул господин директор. — Пока поедешь с нами, а как доберемся до столицы…

При этих словах Марик прикусил нижнюю губу и умоляюще глянул на господина директора.

— Кхм… — От расстроенного взгляда мальчика директор смешался и поспешил добавить: — Словом, доберемся до столицы — а там будет видно. Зовут-то тебя как?

— Марик… то есть Марк, — торопливо уточнил Марик.

— Залезай в первый фургон, Марик, поехали, — вздохнул директор. — Я думаю, что мадемуазель Казимира уже приготовила тебе там местечко, она любит детей. И не забудь поздороваться с Аделаидой Душкой, это наша самая умная лошадь. Все остальные лошади просто тянут фургоны и не отличаются особыми талантами. Но Аделаида — артистка. На досуге побеседуй с ней, это не повредит твоему кругозору.