Потому, когда в городке, где гастролировал цирк, кончались подходящие мальчики, цирку «Каруселли» приходилось ехать дальше.

Конечно, Пе полагал, что за такой научный подход к делу ему должны платить отдельно.

И вот именно сегодня он в очередной раз решил поставить этот вопрос перед господином директором. Он пришел к нему со своим блокнотом, в котором были аккуратно подсчитаны все шутки, все «у-тю-тю» и все ухваченные за нос мальчики — в знаменателе дроби. А в числителе стояло жалованье Пе.

Получалось, что если за мальчиков еще как-то уплачено, за шутки — также уплачено, хоть и мало, то «у-тю-тю» Пе исполняет себе в убыток.

В ответ господин директор пытался достать свои бухгалтерские книги, из которых было ясно, что поднять жалованье кому бы то ни было — совершенно невозможно, ведь сборов едва хватает на самые животрепещущие нужды.

Чем закончился разговор — уже известно. И теперь господин директор сидел на скамеечке у своего фургончика, обхватив голову руками, и что-то горестно бормотал. Иногда он поднимал голову и оглядывал грустными глазами окрестности.

Все было как всегда.

Развешивала на веревке, протянутой между фургончиками, выстиранное пестрое трико и занавески в мелкий синий цветочек наездница Рио-Рита.

Маленькая Китценька в третий раз перепрятывала свою косточку в новое место. У края пустыря тихо беседовали, щипая сухую траву, Аделаида Душка и несколько других лошадей.

Ослик Филипп бродил недалеко от них, с любопытством прислушиваясь к разговорам настоящих лошадей.

Хозяйка Китценьки, мадемуазель Казимира, сидела на ступенях своего фургончика и пила кофе со сливками.

Фокусник Иогансон вытащил на солнышко свой блестящий зеркальный столик и стучал по нему молотком, что-то озабоченно напевая. На прошлом представлении столик чуть не подвел его, когда бесследно пропавшие под шляпой кролики неожиданно полезли назад. И только громкое «у-тю-тю» клоуна Пе спасло номер от окончательного провала.