— Для некоторых это отличие — единственное, — успевает вставить Ася.

— Браво! — наклоняется к ней Виктор и тотчас же — к матери: — Мам, тетушка назвала меня животным… Грязной тварью! Мама, Ася меня оскорбила!

— Ты мне надоел, — этаким терпеливым голосом отвечает мама, не поднимая головы. — Попил чаю — иди занимайся.

— Мама за тебя, — шепчет Виктор Асе и уходит в свой чулан. О господи! Надо заниматься.

Ася собирает со стола посуду, составляет ее в раковину мойки.

— Тоня! Антонина Викторовна!

— М? — отзывается мама, закладывая книгу очками. — Слушаю тебя, Асенька.

— За мной должен зайти Николай Николаич. Ты с ним поласковей, а?

— Разве я что? — удивляется мама.

— Нет… Просто Виктор так задирается.

— А… уравновесить. Нивелировочные работы. — И вдруг смеется: — А правда, он носит ботинки на каблуках? Витька говорит.

— Тоня, это глупейшая ложь. Ведь он не меньше меня. Тоня, во мне метр семьдесят, я высока для женщины.

— Все вы молодые высоки да голенасты.

— Точно. А он — другое поколение.

— Да, да, голодное военное детство.

— Что тут смешного?

— Я и не смеюсь.

Мама не смеется. Ей, вероятно, немного надоела эта затянувшаяся брачная история. Ей, может, хочется почитать, а не обсуждать проблему роста в узкосемейном масштабе. Виктор это понимает. Но ему еще и просто весело.

— Ася! — кричит он из маминой комнаты, куда выполз с учебником из стенного шкафа. — Ася! По той стороне улицы мечется некто в шляпе. Ты знаешь второго человека, который носил бы шляпу? Да еще при таких ушах!

Ася сбрасывает халат, припудривает нос в коридоре перед зеркалом, накидывает пальто. В это время у двери звонят.

— О, вы уже готовы, Ася! — Низкий ласковый голос восторженно вздрагивает.

— Да, побежали. Впрочем, может быть, чаю?

— Спасибо, не хочу.