На широкой улице было пусто. Тарантас легко катился по уезженной дороге, покачиваясь на упругих рессорах.

И вдруг — откуда только взялась! — сбоку прямо к тарантасу подбежала женщина в тёмном платочке. Задыхаясь, пробежала несколько шагов вровень с тарантасом, держась правой рукой за крыло, и быстро зашептала:

— Родненькие, да куда ж вы приехали? Ведь белые здесь…

И так же внезапно, как появилась, исчезла, оставшись где-то позади.

Не успела она договорить, как все трое — и Чапаев, и Петя, и Аверька — увидели неприятельских солдат, выходящих из проулка.

«Аверька, назад!» — крикнул было Чапаев.

Но было поздно. Солдаты увидели чапаевскую тройку. Опешив от неожиданности, они все разом остановились, потом заговорили между собой и, на ходу сдёргивая винтовки, ринулись к тарантасу.

Чапаев выхватил наган.

— Аверька! — крикнул он злым и хриплым голосом. — Гони! Гони, чортов сын! Гони что есть силы вперёд!

Аверька судорожно огрел кнутом коней, заорал неистовым голосом, и кони взвились и понесли…

Петю Исаева толкнуло назад, потом дёрнуло вперёд. С трудом удержавшись на сиденье, он схватился за пулемёт.

И «максим», задрожав всем своим стальным телом, застрочил.

Тут поднялось такое, что и передать трудно.

— Эге-ге-ге-ге-ге! — вопил Аверька.

«Тра-та-та-та-та!» — заливался пулемёт.

«Бах, бах, бах!» — гремел наган Василия Ивановича.

А сзади раздавались выкрики, трещали винтовочные выстрелы. Из хат выбегали офицеры, солдаты и, увидев пыль за чапаевским тарантасом, беспорядочно стреляли вдоль улицы.

Ускакали!

Несколько минут кони неслись без оглядки, грозя опрокинуть тарантас. И лопни в этот момент рессора или случись ещё что-нибудь, пришёл бы всем троим — и Чапаеву, и Пете, и Аверьке — конец. Не миновать бы им смерти.