— Ну что ж, давайте искать, — заявил штурман Валентин Иванович Аккуратов, — приблизительно путь его мы знаем, пойдем вдоль кромки.
... Погода серенькая, самолет идет вдоль западной кромки пролива Вилькицкого. А на восток, на сколько хватает глаз, раскинулось ледяное поле. Видимость ухудшается, поэтому приходится идти почти бреющим полетом.
Вдруг справа видим узкий канал, который словно гигантская черная змея уходит на восток. Предупреждаю штурмана, что меняю курс, и веду машину на высоте 30 метров вдоль канала. Здесь может быть караван, поэтому внимание напряжено до предела. И тут Аккуратов отнимает правый наушник от моего уха и, перебивая бортрадиста Макарова, голос которого я слышу уже из одного левого наушника, заявляет, что по этому каналу караван наверняка не проходил, так как ни один острый выступ льда не задет бортом судна и на воде нет жирных пятен. Все же я уловил возглас Макарова: «Красин» дает радиосигнал!»
Не отвечая штурману, я посмотрел на стрелку радиокомпаса и понял, что караван где-то сзади, слева. Это хорошо, значит, противник его не обнаружил.
Совещание экипажа было коротким. Решили следовать обратно вдоль канала до кромки льда, а затем уже выходить на радиосигнал «Красина». Если караван находится где-то поблизости, то нужно будет вести его в канал, который, возможно, проходит через весь пролив Вилькицкого до моря Лаптевых. Тогда суда окажутся в безопасности..... И вот мы уже над кромкой льда. С ледоколом установлена прямая микрофонная связь. Караван начал входить в канал, наша машина все время «висит» над ним, указывая путь. Так проходит несколько часов. Теперь, кажется, суда в безопасности. Но так ли это? Правда, им не угрожает нападение противника, но есть более грозная опасность — сжатие льдов. Под действием ветров лед может прийти в движение, канал сомкнётся, и тогда судам придется плохо. Надо было провести караван в море Лаптевых. Мы сделали приветственный круг над вытянувшимися почти в прямую линию судами и взяли курс на восток.