Погода начинала портиться, видимость резко ухудшилась, и нам приходилось снижаться, «прижимая» машину ко льду, чтобы не потерять из виду черную полосу воды. Прошли мыс Челюскина. Видимость стала еще хуже, и самолет пришлось снизить до 10—15 метров. Облачность опускалась ко льду, переходя в туман. Сверху проглянули лучи солнца. Лента воды резко поворачивала направо, и машину пришлось круто развернуть. Вдруг самолет задрожал, и его подбросило...
Чувство это знакомо летчикам, так часто бывает, когда ведешь самолет в горах или при сильном ветре: руки инстинктивно берут штурвал на себя. Только вверх. Моторы ревут... Десяток секунд — и мы над туманом. Под самолетом вырастает ледяная глыба. Мы проходим буквально в двух-трех метрах над огромным айсбергом. Ледяной исполин высоко поднимается над туманом...
Вот о чем я вспомнил, когда смотрел на антарктические айсберги.
Судно медленно продвигалось к цели. Мы подошли к припаю бухты Депо; столовые айсберги охраняли подходы к берегу, а с правого борта виднелись отвесные голубые стены ледника Елены, спускающегося к морю.
Здравствуй, Антарктида!
В ЗНАМЕНАТЕЛЬНЫЙ ДЕНЬ
«Обь» вошла в бухту Депо 5 января в одиннадцать часов по московскому времени. Судно пробивало себе путь в припае. За кормой бурлила, пенилась вода. Лед упорно сопротивлялся, но бронированная махина делала свое дело: припай рушился, и «Обь» медленно шла к берегу. Вот уже в ледяном поле пробита брешь на всю ширину судна. Над уровнем моря припай возвышается всего лишь на метр, зато в прозрачной воде у кромки отчетливо видна уходившая в глубину толща льда.
«Обь» смогла пробиться только на свою длину — 130 метров. Дальнейшая борьба со льдами была бессмысленной.