Дина отпихнула от себя таз с бельем и, высунувшись из дверей чердака, крикнула Лельке, все еще стоявшей на лестнице:

- Лелечка! Лезь сюда! Будем вместе развешивать!

Лелька обрадовалась, крикнула:

- Выкуси! Сама развешивай!

Она слезла с лестницы и гордо зашагала к калитке. По дороге зачерпнула полуботинком остаток вчерашней лужи и чуть не сбила с ног входившего в этот момент во двор Вовку. Синяк под глазом у Вовки был залеплен пластырем.

- Урод! - крикнула ему Лелька, уходя.

- А у Андрея синяк меньше! - похвасталась с лестницы Дина. - Он весь вечер прикладывал утюг. Попробуй. Только холодный утюг, не горячий!

Вовка подошел к лестнице, молча долез до средней ступеньки, прикрыл пластырь ладонью и, глянув на Дину снизу вверх одним глазом, спросил недобрым полушепотом:

- Записку читала?

- Какую записку?

- У вас в письменном ящике.

- Никакой там записки нет.

- Была, - угрюмо сказал Вовка.

- Я знаю, где она! - воскликнула Дина. - Ты тут развесь пока белье, а я поищу.

- Ну да! - оскорбился Вовка.

- Тогда жди.

- Подожду.

Он уселся на ступени лестницы и стал ждать. Дина нарочно долго возилась с бельем, а он все сидел и терпеливо ждал, время от времени стыдливо прикрывая свой пластырь ладонью, - когда кто-нибудь проходил мимо.

Странно. Что это за важная записка?

Записками они обменивались часто. И на уроках, и просто так. После драки, например, когда разговаривать приходилось только официально, в письменном виде. Записки были разнообразного содержания: "Останься после уроков! Покажу, где зимуют раки!", "Что? Показал?", "Попробуй только подойти к нашему крыльцу!", "Подошла! Уже два раза!", "Дай списать по алгебре!", "Даю!".

Вовкины записки часто перехватывал Андрей. Тогда ответ был уже не в письменном виде.