После этого у мамы распухла рука с уколами: стала огромная и красная. Мама испугалась и собралась умирать. Я кормила её таблетками, рисовала ей на руке йодную сеточку и вспоминала этого Капи очень добрыми словами. Потом с дачи приехала Лена. Она сказала, что Капи вообще-то хороший, только, наверное, одичал без женского присмотра. Капи с ней согласился и укусил её тоже. Этого Лена не стерпела. Она сразу же отдала его в хорошие руки. Пусть он теперь эти хорошие руки кусает!

Лазоревки

Ой, однажды мама принесла птичек! Это были две синички в клетке! Синички-лазоревки, - мама сказала. - Так называются: ла-зо-рев-ки.

Лазоревый - это синий. А у синичек этих - головка синенькая, как будто шапочка на голову надета купальная. Мне такую для бассейна покупали. Только плавать я так и не научилась.

Синичек мама специально для меня купила на птичьем рынке! Оказывается, есть в Москве такой рынок. Я думала, что там только птичек продают, а оказалось - ещё котят, щенят, рыбок, хомячков, морских свинок всяких! Вот такой чудесный рынок! Жалко, что мама туда без меня ходила, и я ничего этого не видела! Но зато у меня теперь есть птички! Живые! Настоящие! Я была ужасно счастлива!

Так лазоревки у нас и жили. А потом мама сказала, что их надо выпустить, что на воле им будет лучше, чем в клетке. Мне было очень жалко их отпускать. Но раз им на воле будет лучше... Мама сказала, что они скучают по своим родственникам, что в стае им будет веселее. И я согласилась. И мы пошли их выпускать. Вынесли клетку на улицу, дошли до маленького перелесочка, открыли дверцу... Но лазоревки никак не хотели улетать. Они ещё не знали, что на воле им будет лучше. Но потом они вылетели. И сели на ветку над нашей головой. Ветки были голые, деревья чёрные и мокрые, а небо серое и светлое. И мои лазоревки на фоне этого неба тоже казались чёрными. Я смотрела на них снизу, и мне хотелось плакать. А потом мы ушли.