Но тётя Рита показала мне Мишкин паспорт. Оказывается, у собак, как у людей, бывает паспорт! И в этом паспорте чёрным по белому написано: "Порода - такса!" Просто глазам не верю! Может быть, таксой была Мишкина мама? А про папу, может, никто ничего не знал, вот и записали его на мамину фамилию, то есть на мамину породу?
У Мишки были умные карие глаза. Почти человеческие. Я с ним играла и разговаривала. Мишка смотрел на меня своими умными глазами, и я видела, что он меня понимает. Мишка рано начал седеть. И с каждым годом в его чёрной шерсти больше и больше становилось седины.
Мишка жил больше на улице, а когда заходил домой - обычно в дождь все говорили: "Фу! Фу! Псиной воняет!"
Больше всех Мишка любил дедушку. Когда деда Виля уходил куда-нибудь, Мишка плакал по-собачьи. А если можно было пойти вместе с дедушкой, это было счастье! И Мишка вприпрыжку мчался за ним.
Если дедушка купался в речке (мы ходили все вместе на Тьмаку), Мишка бросался в воду и плыл за ним.
Это был очень хороший пёс.
Потом я несколько лет не была в Калинине, не помню уже, почему. И за эти годы умерли тётя Рита, бабушка, дедушка и Мишка. Я уже не помню, кто когда. Осталась тётя Катя. Она завела другую собачку, маленького мохнатого Антошку. Но мы с ним так и не познакомились.
А Мишку я помню. Он был одним из друзей моего детства.
Рыжик
Самый первый хомяк, с которым я была в жизни знакома, был не у меня, а у Наташки, у подружки моей со второго этажа. Мы тогда в третьем классе учились. Так вот, у Наташки была белая хомячка. Звали её Мучка. От слова мука. Потому что белая. Жила эта Мучка в клетке, спала в вате и на имя своё мучное откликалась, как собачка. Вот придём мы с Наташкой из школы, Мучка в ватной норе дрыхнет. Я ей скажу: - Мучение жизни!